ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА В ОТНОШЕНИИ ОБРАЗОВАНИЯ ЕВРЕЕВ С ЦЕЛЬЮ ИХ АССИМИЛЯЦИИ


Евреи не считались настоящими гражданами страны и не пользовались всеми гражданскими правами. Александр I в 1804 г. издал "Положение", ряд пунктов которого был направлен на ускорение ассимиляции евреев. Они получили доступ во все учебные заведения (народные училища, гимназии, университеты), а также право открывать собственные общеобразовательные училища с обязательным преподаванием одного из трех европейских языков – русского, польского или немецкого; только тем, кто знал один из этих языков, разрешалось занимать должности в органах городского самоуправления, быть раввинами или членами кагалов. Евреи, выезжавшие за пределы черты оседлости или избранные в органы городского самоуправления, а также ученики гимназий и студенты были обязаны носить европейскую одежду.


В апреле 1835 года Николай I подписал очередное "Положение о евреях", которое учло прежние ограничительные законы и добавило к ним новые. Черту оседлости сохранили в прежних ее границах, за исключением Киева, Севастополя и Николаева, где евреям запретили селиться. Во внутренние губернии позволили приезжать лишь купцам первой гильдии – по делам и на короткий срок. В деловых бумагах велено было употреблять русский, польский или немецкий язык, но "отнюдь не еврейский". Запретили строить синагоги поблизости от церквей; еврейским детям разрешили поступать в общие школы лишь в тех местах, где "жительство отцам их дозволено", а про непосильный рекрутский набор было особо оговорено, что он "сохраняет свою силу".


Затем в Петербурге пришли к выводу, что найдена, наконец-то, истинная причина "религиозного фанатизма и отчужденности" евреев – Талмуд. Это Талмуд, якобы, "питает в евреях самое глубочайшее презрение к народам других вер", призывает их "к господству над прочими" и позволет им всякие преступления по отношению к христианам. Против Талмуда и его последователей бессильными окажутся и рекрутская повинность, и выселение из деревень и прочие "полицейские ограничения". Возможен только один путь – "устранить просвещением" влияние Талмуда, а для этого следует на смену хедерам открыть начальные еврейские училища с преподаванием русского языка и общеобразовательных предметов. Обучение в этих училищах "должно мало-помалу уничтожить в евреях фанатизм разъединения" и привести к постепенному обращению в христианство, но об этом не следует говорить открыто, чтобы заранее "не вооружить против училищ большинство евреев".


Удивительное дело: правительство так жаждало обратить этот народ в православие, что даже предоставляло евреям такие привилегии, которых была лишена большая часть христианского населения. Власти не очень-то старались просвещать свой народ, и еще при Александре I министр народного просвещения указывал своим подчиненным: "Обучать грамоте весь народ... принесло бы более вреда, нежели пользы". Вторил ему и министр просвещения при Николае I: "Для молодых людей, отчасти рожденных в низших слоях общества.., высшее образование бесполезно, составляя лишнюю роскошь и выводя их из круга первобытного состояния, без выгоды для них и для государства". Сам Николай I предлагал чиновникам "сообразить, нет ли способов затруднить доступ в гимназии для разночинцев?" – и повелел для этого повысить плату за обучение. Количество студентов в каждом университете ограничили до трехсот; основная масса населения страны была малограмотной или вообще неграмотной, но правительство заботилось не о них, а о насаждении светского образования среди грамотных евреев – для обращения их в православие.


К тому времени в общих начальных школах, гимназиях и в российских университетах практически не было евреев. Первый еврей-студент появился в Московском университете в 1840 году: это был Леон Мандельштам, который впоследствии перевел Тору на русский язык. Но в черте оседлости уже существовало несколько еврейских школ – в Варшаве, Одессе, Вильно, Кишиневе и Риге, где преподавали общеобразовательные предметы. В одесской школе обучались четыреста учеников и даже открыли женское отделение на триста девушек, а из Риги правительственный ревизор докладывал в Петербург: "Еврейская школа в Риге, так недавно возникшая под управлением опытного, благонамеренного и основательного ученого директора Лилиенталя, уже успела развиться и находится в цветущем состоянии. Удовольствием считаю свидетельствовать об изумительных там успехах в географии, истории, грамматике немецкой, арифметике и даже в русском языке".


С 1840 г. начался новый этап насильственной ассимиляции евреев – "просветительский". В ноябре 1844 года Николай I подписал два документа: гласный указ "об образовании еврейского юношества" и секретную инструкцию. Указ повелевал учредить казенные еврейские училища для начального образования детей, а также два раввинских училища в Вильно и Житомире для подготовки раввинов и учителей. А секретная инструкция указывала, что смотрителями училищ могут быть одни лишь христиане, "раввинское познание" не должно входить в учебные программы, и что следует изыскивать разные пути для постепенного закрытия хедеров. Средства на содержание новых училищ поступали со вновь введенного свечного сбора – сбора с "шабашных свечей", зажигаемых при наступлении субботы и праздников. Общую сумму свечного сбора со всех общин установили в двести тридцать тысяч рублей и особо отметили, что "под названием шабашных свечей разумеются не только обыкновенные... свечи, но и лампы, и всякого рода светильники, без различия сожигаемого в них материала".


Из правительственных чиновников был создан специальный "Комитет для определения мер коренного преобразования евреев" ("Еврейский комитет"), который, в частности, предполагал следующее: "Действовать на нравственное образование нового поколения евреев учреждением еврейских училищ в духе, противном нынешнему талмудическому учению; уничтожить кагалы и подчинить евреев общему управлению; учредить губернских раввинов, которые, получая содержание от казны, влиянием своим могли бы содействовать видам правительства (ни одного подходящего для этого раввина найти так и не удалось); запретить употребление особой еврейской одежды и т.д.".


Дело школьной реформы у евреев было поручено министру народного просвещения графу С.С.Уварову, мечтавшему, следуя им же впервые сформулированному принципу "Православие, самодержавие, народность", об унификации всех россиян в православии, из чего проистекала его вражда и к исламу, и к католицизму, и к иудаизму. На роль посредника в деле пропаганды общего образования среди евреев Уваровым был избран некий учитель из Риги 26-летний Макс Лилиенталь, выпускник Мюнхенского университета, активный последователь М. Мендельсона, одержимый идеей вывода единоверцев из духовной изоляции и не возражавший даже против насильственных мер во имя этого со стороны. Его послали в западные губернии, чтобы познакомить еврейские общины с "благими намерениями правительства", но в Вильно Лилиенталя встретили настороженно и сразу же спросили: "Какую вы можете дать гарантию, что не будет посягательства на нашу религию?" На это Лилиенталь ответил: "Родившись в России, вы, разумеется, лучше меня знаете, что невозможно представить вам какую-либо гарантию. Воля государя неограничена и поставлена выше всего; он может сегодня взять обратно то, что обещал вчера, – так могу ли я, бедный чужестранец, давать вам какое-либо ручательство?" Красноречием и угрозами Лилиенталь убедил виленских евреев принять участие в этом деле и каким-то образом влиять на него, нежели отдать все на откуп правительству, – и из Вильно поехал в Минск.



Министр народного просвещения граф С.С. Уваров


Там его встретили враждебно. Толпа на улице ругала и оскорбляла его. "Зачем ты, губитель еврейства, явился сюда? – кричали ему. – Чтобы развратить наших детей, нашу молодежь?!" Озлобление против Лилиенталя было так велико, что его распространяли и на людей, с которыми Лилиенталь случайно заговаривал на улице. Однажды он остановил одного уважаемого старика-учителя и спросил его, как пройти в нужное ему место. "Менее чем через час, – вспоминал современник, – по городу стало кружить известие, что такой-то простоял на улице с "безбожным доктором" битых два чаca, обнимался с ним, целовался и потом укатил вместе с ним к губернатору – делать доносы на евреев, еврейскую религию и так далее. Стало быть, он с ним – старые друзья-приятели. Стало быть, он и вызвал его из еретической Неметчины в наш город на погибель Израиля и его святого учения".


Но были в Минске и иные возражения: "Пока государь не предоставит еврею гражданских прав, – говорили Лилиенталю руководители общины, – образование будет для него одним только несчастьем. Необразованный еврей не гнушается унизительным заработком посредника или старьевщика; и он, и его многолюдная семья довольствуются своим скудным достатком. Но образованный и просвещенный еврей, безо всяких прав в государстве, может отпасть от своей веры из-за горького чувства неудовлетворенности, – а к этому честный еврейский отец ни в коем случае не станет готовить своих детей". Лилиенталь хорошо это понимал и однажды предложил правительству, чтобы выпускникам казенных училищ пообещали право повсеместного жительства – "хотя бы в перспективе". На этой его просьбе министр просвещения кратко пометил: " Невозможно".


Ездил Лилиенталь и по югу России, побывал в Одессе, Кишиневе, Бердичеве, и малочисленные сторонники светского образования встречали его с энтузиазмом и слагали в честь создателей школьной реформы оды и дифирамбы. Многие маскилим просили Лилиенталя зачислить их в учителя и даже жаловались на него за то, что он хотел пригласить специалистов из-за границы. "Наша земля не оскудела знанием, – писали они в Петербург. – Государству нечего искать ученых людей на стороне. Пусть оно кликнет клич у себя дома, и учителя явятся".


Но у маскилим не было в обществе практически никакого влияния. Всякая очередная реформа правительства немедленно возбуждала у еврейского населения недоверие, опасение и желание оградить от нападок свою веру. В тот самый момент особой высочайшей резолюцией – неожиданно и врасплох – повелели выселить всех евреев из пятидесятиверстной полосы на границе с Пруссией и Австрией. Тысячи семейств в одно мгновение обрекли на разорение и скитания, – так могли ли их единоверцы усматривать в очередных планах правительства заботу о благе малого народа? Будущую школьную реформу немедленно отождествили с рекрутской повинностью: в одном случае забирали в армию, в другом – в казенные училища. Не помогали никакие уговоры и заверения Лилиенталя, и евреи встретили вновь создаваемые училища безо всякого энтузиазма и доверия.


Современник писал: об этих училищах "ходили разные слухи, пугавшие как родителей, так и детей. Родители знали, что в школах сидят без шапок и Тору объясняют по-немецки. Детям рассказывали, что там наказывают так: учеников привязывают головой и ногами к скамейке, а сечет их солдат... Но как ни толковали, как ни возмущались, а от нового указа нельзя было уйти, и вот в общине решили отдать в казенную школу как жертву Молоху десять-пятнадцать мальчиков из беднейших семей..." Это же подтверждали и чиновники в официальных отчетах: "Евреи в высшей степени неохотно посылают детей в эти училища, предпочитая поверять их меламедам. Посещают же училища дети совершенно бедных евреев, лучше сказать – нищих, да и те часто ходят туда только по найму богатых евреев, чтобы нельзя было обвинить тех в упорном противодействии мерам правительства".


Училища содержались на еврейские деньги, а смотрители-христиане – грубые порой и невежественные – обзывали учеников "паршивыми жиденятами". "Смотрители самым добросовестным образом трудились над тем, чтобы еврейские дети боялись училища хуже чумы... – писал современник. – Эти люди без всякого образования, без всякой человечности, смотрели на еврейские училища, как на дойную корову, а на своих учеников и еврейских преподавателей, как на презренных тварей". В казенных училищах еврейские предметы преподавали в "антиталмудическом духе", и это, конечно же, не способствовало популярности новых школ. Более половины учеников почти всегда отсутствовали на уроках: откупались деньгами, нанимали специальных людей, чтобы они сидели в классе, любыми путями старались оградить детей от нежелательного влияния, а смотрители училищ посылали в Петербург фиктивные отчеты с завышенными цифрами посещаемости. Правительственный ревизор писал: "Как и следовало ожидать, школы пошли неуспешно... Как вверит религиозный еврей свое дитя учреждению, начальник которого – христианин и который преследует Бог весть какие планы?"


Следует отметить, что идеи Гаскалы среди российских евреев были в то время еще крайне малопопулярны. Духовная пропасть, отделявшая их от христианского мира, оставалась глубокой, а еврейское общественное мнение сковывало личную волю настолько, что лишь единицы, да и то в крупных городах, могли преодолеть ее. Творчество А.Пушкина, Н.Гоголя, М.Лермонтова, М.Глинки воспринималось подавляющим большинством евреев как "гойская культура", интересоваться которой "богоизбранному" народу никак не пристало.


Со временем и маскилим стали возмущаться порядками в казенных училищах. "Наш народ – не дикая орда, в которой нужно распространять первые начала грамотности и письменности, – писали в еврейской газете. – Это народ, в жизнь которого проникают – уже тысячелетия – школа и учение, ученость и литература, как непременные ее части". Даже Макс Лилиенталь разочаровался в новой системе образования. Он знал слишком много о планах и намерениях правительства; возможно, опасался обычным путем подать в отставку и потому, как говорили, тайно бежал из России. "Лживы те мотивы, – писал он из Америки, – которые выдвигают пред общественным мнением Европы, оправдывая суровые мероприятия неисправимостью евреев... Евреи должны поклоняться греческому кресту, – тогда царь будет удовлетворен, независимо от того, дурны эти выкресты или хороши... Мы обязаны поведать свету, что зло крылось не в воле наших собратьев, а в яростном прозелитизме" – то есть в желании властей обратить евреев в христианство.


Получив светское образование, выпускники казенных и раввинских училищ не могли вырваться из черты оседлости и применить на практике свои знания, а потому более остальных ощущали свое бесправие и унижение. "Между ними и их родителями, – писали в еврейской газете, – между ними и прежним образом жизни будет лежать пропасть. Школа их переродила, а раз они ее покидают, перед ними должна появиться возможность применения своих сил, возможность снискания для себя пропитания. Иначе это означало бы – превращать бессознательных несчастливцев в сознательных". Общины не желали принимать раввинов – выпускников раввинских училищ, которые были недостаточно подготовлены и пренебрегали порой традиционными обычаями и религиозными заповедями. Выпускник училища, приезжая в какой-либо городок, чтобы стать там учителем, выделялся среди своих единоверцев костюмом, манерами, образом жизни. Для них он был "апикойресом" – еретиком, нарушителем вековых традиций, с которым не желали иметь ничего общего.


Но и для местного христианского общества этот учитель оставался тем же "презренным жидом", как и все прочие евреи, хотя он и носил уже форменный мундир. В городе Каменец Подольский жена смотрителя еврейского училища глубоко оскорбилась, когда на званом приеме столкнулась с учителем-"жидком", сослуживцем своего мужа, потому что благородной даме – заявила она во всеуслышание – неприлично даже смотреть на этого человека. Светское образование неумолимо вело еврея к одиночеству и изоляции, которые он болезненно переносил. Тот самый учитель из Каменец Подольского, отталкиваемый своими единоверцами и презираемый чужими, заболел душевным расстройством и покончил жизнь самоубийством. Не случайно оплакивал еврейский поэт судьбу единоверца – в таких непритязательных стихах:


Зачем же чувства для еврея,

И пыл страстей ему на что?

К тому ль, чтоб понял он скорее,

Как ненавидят все его?!..


В 1863 году возникло "Общество для распространения просвещения между евреями в России". Принять участие в деятельности организации приглашались и раввины. Раввин И. Ольшвангер в связи с этим заявил: "Народ нуждается в таких учителях и раввинах, которые вели бы его к истинному просвещению, которые доказали бы ему, что религия не противоречит знанию и может ужиться с ним… На деле же в настоящее время идет братоубийственная война между представителями двух течений, и в этой борьбе обе стороны порою направляют свои стрелы не в надлежащую цель".


Подводя итоги реформ царского правительства в области еврейского образования, следует отметить, что все преобразования в этой области зависели от общей политики правительства по отношению к еврейскому населению и преследовали цель ассимиляции евреев. Этими принципами руководствовалось Министерство народного просвещения при разработке и составлении учебных программ для еврейских учебных заведений разного типа. Но правительственные реформы в области еврейского образования не достигли своей цели, т.к. казенные и начальные еврейские училища не пользовались популярностью в еврейском обществе, и в них учились дети только самых обездоленных социальных слоев. Большинство же еврейских детей после всех правительственных реформ в области еврейского образования по-прежнему обучались в хедерах или поступали в общеобразовательные учебные заведения, избегая казенных и начальных еврейских училищ. Попытка Министерства народного просвещения реформировать хедер также не удалась и привела лишь к переходу большинства содержателей хедеров и меламедов на нелегальное положение.


источники...