ШКОЛЬНЫЕ И МУЗЫКА



Алексеевская гимназия помещалась на Вознесенской улице, в городе. Путь от места жительства — неблизкий. Занятия в гимназии начинались с молитвы в общем зале “Господи, люди твоя”. Закончив песнопения молитвы, строй гимназистов, по команде “налево” поворачивался в сторону, висевшего на стене, портрета царя и тогда зал оглашался пением гимна “Боже, царя храни”. После этого, ученики неслись в свои классы, раздавался звонок и занятия начинались. Я любил русский язык, природоведение, немецкий язык, но особенно любил французский язык и обожал нашу учительницу Нину Васильевну. Я также любил “закон божий” и, несмотря на “иудейское вероисповедание”, аккуратно посещал уроки “Ветхого завета”, за что пользовался особым признанием со стороны батюшки — священника Воскресенского. И когда лентяй-богатей Гришка Пирогов “зарабатывал” двойку и крест, написанный батюшкой чернилами на лбу Гришки, я вызывался к кафедре и с увлечением рассказывал библейские легенды, заданные на урок. Пятерка с плюсом – была обычным вознаграждением за заданный урок.


Трудно себе представить, что через шесть десятилетий мне вьшло счастье встретиться вновь с нашей учительницей французского языка — и я ее узнал, и она вспомнила мою фамилию. Теперь ей уже за 75 лет, она еще преподает французский язык, но не в школе, а в институте иностранных языков в Москве. (Умерла в 1973 году.)


В общем, учеба в гимназии, затем в средней школе после Октября, не умалила моей любви к музыке и я одновременно занимался и в музыкальном училище, затем в музыкальном техникуме, который окончил в 1924 году. Для занятий по музыке мне не требовались напоминания. Я хорошо успевал. За первый год обучения у преподавателя Гольдвассера я прошел программу двух классов и с подготовительного был переведен сразу во второй класс, получив на экзамене пять с плюсом.

Мой учитель музыки обычно ставил меня (я был малого роста) между ног и подтягивал колки скрипки, настраивая инструмент. Первый раз я вышел на эстраду когда мне было б лет. Я играл “Resignation” Данкия. Запомнилось, что в программе я выступал под № 12. За мной должна была выступать, тринадцатой, другая ученица – певица. Заметив, что ее номер 13-й, она запротестовала и потребовала ее переместить на мою очередь. Т.О. она вышла на эстраду 12-й и... видимо от волнения, срезалась. Я же, под № 13, благополучно сыграл свою пьеску и заслужил дружные аплодисменты и похвалу учителя. В ходе учебы в музыкальном училище, я с удовольствием играл в симфоническом оркестре, которым дирижировал директор музыкального училища – пианист Савелий Иосифович Орлов. Я без всякого удовольствия посещал обязательные хоровые занятия под руководством Афрамеева. Моими педагогами были (после Гольдвассера) Кацман, Пестель, А. З. Шульгин – все ученики Ауэра. Я с охотой играл сонаты Бетховена и с Леной Зыряновой. Моими концертмейстерами были Тамара Бабенянц, Леля Лоскутова – строгая и требовательная.


Одноклассниками моими по классу скрипки были Петя Швец и Шура Трактина, с которыми вместе окончил музыкальный техникум. Все трое окончили с отличием, всем трем были выданы командировки в Московскую консерваторию. Петя Швец – окончил ее, Шура Трактина – окончила музыкальный институт им. Гнессиных, я – остался в Сталинграде и дальнейшее музыкальное образование мое прекратилось. Причиной этого явилась болезнь отца и тяжелое материальное положение семьи в связи с этим. С организацией Советской власти отец перешел на работу в Губсоюз рыбаков главным бухгалтером. Мы уже жили на Касимовской улице, дом №2, на втором этаже в благоустроенной квартире. И вот одному из скороспелых “вожаков” — И.Болотину — приглянулась наша квартира для организации в ней детского сада. Нас выселили в ветхую квартирку, негодную для жилья, на той же улице. Через год наша семья переехала в домовладение Пошуменского  на Балашовской улице, дом №6. Отец в это время находился в Астрахани, где заболел злокачественной азиатской малярией, осложнением которой явился туберкулез лёгких. Ко времени окончания мной музтехникума отец скончался.


В период первых лет революции 1918-1920 гг. я был на службе в культсекторе политотдела штаба 10-й армии и много играл на концертах в войсковых частях, лазаретах и кораблях Волжской флотилии, за что получил красноармейский командирский паёк, которым кормилась семья. Время шло, Старшая сестра Женя  работала фармацевтом в аптеке Шугама, сестра Фаня и брат Миша учились в Саратовском университете, и на каникулах приезжали домой.


С кончиной отца я должен был заботиться о больных матери и сестре – Фане и поступил в эстрадный оркестр ресторана “Люкс”, одновременно работал (до 10.30 вечера) в кинотеатре “Красная звезда”. Такое состояние длилось ряд лет, пока я не закончил учебу в техникуме, откуда поступил на завод “Красный Октябрь”. Работа на заводе отдалила меня от музыкальной деятельности и лишь заводская художественная самодеятельность, в которой я участвовал, отдаленно напоминала мне о том, что было дороже всего на свете. А владел я инструментом уже довольно прилично. Достаточно сказать, что на выпускном экзамене (а затем и концерте) в музыкальном техникуме я играл, и — успешно, концерт “ми- минор” Мендельсона – все три части.


Моими друзьями в музыкальном мире так и остались Леля Лоскутова – пианистка, Костя Москвин – скрипач, Михаил Алексеевич Яковлев – скрипач, Дорохов Александр Гавриилович – виолончелист. Женя Коновалов – виолончелист, Вод – скрипач, Д. Попов – альтист, Дорохова Нина Александровна – пианистка, Женя Граубергер – скрипач. Большая часть этих людей уже умерла, оставив в душе теплые незабываемые воспоминания.


(К 1983 году из перечисленных друзей никого в живых не осталось.)



назад