ВЫБОР





Период с 1924 по 1930 года — самый трудный в моей жизни. Имея государственную командировку в Московскую консерваторию (которой меня премировали как окончившего музыкальный техником  с отличием), я ею воспользоваться не имел возможности,  так как наша семья находилась в бедственном положении из-за тяжелой болезни отца и болезни  сестры. Работников в семье, кроме отца, не было в ту пору. И вместо продолжения музыкального образования  я, 18-19тилетний юноша, стремился подработать своей скрипкой на  жизнь. Отец скончался, и тяжесть этой утраты для меня удвоилась. Мечта о совершенствовании игры на скрипке таяла с годами, превращалась в  мираж. Я делал все что мог для нашего существования: брался за временную и поденную работу музыкантом в кинотеатрах, рабочих клубах и ресторанах. Трудно себе представить, как угнетало меня сознание,  что скрипка, которую я считал своим чистым, непорочным идеалом, превращалась в орудие ремесла. Особенно остро я это ощущал за пультом в ресторанах, где приходилось играть для разгульных нэпманов и пьяниц. И я сделал  решительный для себя шаг — поступил в металлургический техникум. Днем я учился, вечером зарабатывал скрипкой, а ночью — учил уроки. Так длилось до 1931 года, когда я поступил на Сталинградский завод «Красный Октябрь». Эта работа была постоянной, дававший мне гарантированный заработок и даже, сверх того, увеличивался производственными премиями. Мой начальный оклад составлял 169 р. 36 к. С получением первой зарплаты я вздохнул свободнее.


К этому времени и сестра поступила на работу в бактериологическую лабораторию. Я  обзавелся семьей, хотя жил в одной квартире с матерью и сестрой.


Работа на заводе первое время оглушала меня своим производственным шумом, обжигала атмосферой нагревательных печей и теплоизлучением прокатываемого горячего металла. На третий год работы в блюминг-крупносортном цехе, жар печей, металла, и сквозняки плохо защищенных стеновых панелей сказали свое вредное влияние, и я заболел в сильной степени фурункулезом. На теле почти не было места, не задетого гнойниками. Лечение амбулаторным путем не давало нужного эффекта. Тогда-то главный инженер  завода Падуров Александр Ильич оказал мне незабываемую помощь, выдав из своего фонда бесплатную путевку на мерные ванны в Горячий Ключ, присовокупив к этому чек — на оклад премии — «для лечения».   Затем, почти ежегодно в течение ряда лет, я ездил на Мацестинские серные ванны в Сочи и, наконец, избавился от злокачественного фурункулеза.


Вообще, в довоенные годы, я на производстве получал денежные и вещевые премии. Моей работой дирекция завода была довольна и я заметно продвигался вверх по служебной лестнице.


В послевоенные годы мои отношения с директором завода П. Матвеевым не отличались особой «теплотой» и это, конечно, сыграло свою роль при организации совнархозов. В январе 1960 г. директор завода «рекомендовал» меня на работу в Нижне-Волжский Совнархоз и я был переведен туда в Техническое управление, проработав на «Красном Октябре» 30 лет. Но и работая в Совнархозе, я часто посещал завод, так как контролировал ход выполнения мероприятий по внедрению новой техники на металлургических предприятиях.



назад