Возвращение отца.


Напомню, что в 1944 году мы получили письмо от папы, который досрочно освободился и который, благодаря стараниям дяди Копеля, разыскал нас в эвакуации. Внезапно ворвавшись в нашу жизнь и увидев нашу нищету, папа на следующий же день поехал в центральную усадьбу совхоза и, переговорив с директором, таким же ссыльным как он, получил предложение стать заместителем директора совхоза по горюче-смазочным материалам.


В районе нашего расположения жили поляки, сосланные в эти края в 1939 году. Ребята молодые и очень решительные, они записались в армию генерала Андерса, который, не желая воевать на советском фронте, создавал свою собственную армию. По согласованию с англичанами (так как польское правительство находилось в изгнании в Англии), его армия должна была дислоцироваться в район ближнего востока, чтобы принять участие в военных действиях в северной Африке. Мы переехали в центральную усадьбу совхоза, я пошел в 8, а Фима во 2 класс, но у нас не было бумаги и чернил. Мама делала чернила из угля и золы, а писали мы на газетной бумаге между строк. Мы были практически раздеты, мама донашивала последнее платье. И тогда папа решился на авантюру, подсказанную ему поляками. Поехав в город за горючим, он сумел продать бензовоз, и на эти деньги привез мешок муки, картошку, одежду, обувь, бумагу и прочие необходимые вещи. Более того, папа по подсказке поляков, умудрился купить нам тощую корову, которую мы, к сожалению, так и не смогли осилить, и которую впоследствии было решено продать. Чтобы продать корову, надо было поехать в город. Мама наняла возчика, и в течении суток по дороге, окаймленной тайгой, мы с этой коровой шли к базару, где ее и продали. Никогда не забуду, с каким бесстрашием мама, я и Фима пустились в столь опасный путь. Поступок моего отца был актом отчаяния, и он мог плохо закончится, так как папа, освободившись, сразу стал на учет в милицию. Но случилось очередное чудо, и его активность осталась незамеченной. Однако, через несколько месяцев, он был вызван к начальнику милиции, который пытался завербовать его на роль осведомителя среди эвакуированных. Понятно, что согласиться на это он не мог и, взяв один день для принятия решения, поехал к полякам. Посоветовавшись, поляки предложили ему два варианта. Отец мог записаться добровольцем в польскую армию и уехать в Палестину, или в Красную армию и сразу же, не заезжая домой, уехать в Семипалатинск в распоряжение некого майора Штромберга, который формировал запасной танковый полк. Не долго думая, мой отец уехал в Семипалатинск, сообщив нам, что едет в командировку. Через несколько дней мы получили от него письмо с фотографией, на которой он был в форме младшего сержанта. В письме были указания сходить в милицию и показать это письмо. Получив вместо осведомителя Вайсмана это послание, начальник милиции топнул ногой и сказал: 'Ну хитрый еврей, выкрутился все-таки!' Это было еще одним чудесным исходом из сложной ситуации.


Так мы и жили: папа присылал деньги, мы учились и работали.


В 1944 году Сталин осуществил переселение кавказских народов: чеченцев, ингушей, крымских татар, калмыков, греков, болгар, турок-месхитинцев и других, не вызывающих доверия, в Среднюю Азию и Сибирь. В один из зимних дней этого года мы увидели страшную картину: к нам привезли чеченцев, среди которых были женщины и дети, и солдаты буквально выбросили их на снег. Мне даже помнится, что некоторые из них были босые. Наши мамы приютили одну семью которую потом отправили в отдаленное селенье. Еще помню, что в школе появились 2 новых учителя-кавказца - учитель истории и учитель литературы. Эти мужчины через несколько месяцев исчезли так же внезапно, как и появились, и я думаю, что их обвинили в поджоге дома секретаря парторганизации совхоза, который в то время произошел по неизвестным причинам.


В центральной усадьбе совхоза жили эвакуированные из Кишинева зубные врачи - брат и сестра, которых местные бандиты убили с целью ограбления.


До того как мы переехали в центральную усадьбу вместе с отцом, мне вспоминается, что я, работая в совхозе из-за отсутствия взрослых мужчин вместе с другим ребятами 12-15 лет, поменял множество профессий: был прицепщиком, помощником комбайнера, зерновозом, возчиком горючего, пастухом.


Хочу рассказать об одном интересном своем спасении. Однажды в ночную смену, я выехал с трактористом пахать совхозное поле. Я сидел на огромном семилемиховом плуге. Земля была целинная, трактор был американский катерпилар, который заводился металлической ручкой. Тракторист велел мне покрутить барабан, но я не смог сдвинуть его ни на миллиметр. Тогда он посадил меня на плуг для работы прицепщиком. В мою обязанность входила очистка плуга от прилипшей земли посредством поднятия тяжелого рычага, который я с трудом сдвигал двумя руками. Мы сделали полкруга, тракторист, видя, что я засыпаю и, боясь, что я упаду под плуг, велел мне лечь в борозду и ждать его возвращения. Помню лишь, что я мгновенно уснул. Тракторист, совершив один круг, чуть не задавил меня, потому что лишь в последний момент вспомнил обо мне и разглядел в лучах фар.


Но вернемся к отцу. Прослужив в 1945 году несколько месяцев и дождавшись победы, папа не заезжая к нам, так как боялся НКВД, уехал в Кишинев, куда уже вернулся его младший брат Копель. В Кишиневе папа устроился на свою доарестную должность в тресте, которым руководил все тот же Чернявский и сразу же послал нам вызов. Отпраздновав победу, мы, радостные и веселые, долго не думая, вместе с другими эвакуированными из Молдавии, оседлали очередной пульмановский вагон и двинулись в обратный путь. Это было лето 1945 года.



Возвращение в Кишинев.



Эвакуированных было очень много. Чтобы занять удобное место, вагоны брали штурмом. Мама с Фимой забрались первыми, а возле меня оказалась молодая женщина, рядом с которой я и проехал весь путь, ухаживая за ней насколько это было возможно, так как испытывал к ней внезапно вспыхнувшую влюбленность. Казалось, что и она отвечает мне взаимностью. Я не сохранил в памяти ее имени, не могу вспомнить ее лица, но каждый раз, уже будучи врачом и проезжая поездом 'Кишинев-Унгены' через станцию Сипотены, я выходил на перрон и мне почему-то казалось, что я обязательно ее встречу.


На одной из Уральских станций, нас пересадили в пассажирский поезд, и мы освободились от опеки эвакуировавших нас властей. Мы двинулись на Москву, так как иного пути на Кишинев не было.


Ранним утром поезд пришел в тупик станции 'Москва-Товарная'. Я был старшим среди ребят, и у меня появилась идея посмотреть Москву. С одобрения мам, ватага мальчишек отправилась на ближайшую станцию метро. Мы рассматривали красочные орнаменты стен, архитектуру, Москва после Казахстанской степи казалась нам раем на земле.


Внезапно на одной из станций, чьи-то сильные руки схватила меня и моих товарищей, и мы оказались в милицейском участке. Нас приняли за воров-карманников, видимо из-за нашей обносившейся одежды. Милиционер пытался объясниться с нами на воровском жаргоне, показывал какие-то фигуры из пальцев, и когда мы ничего не поняли, разразился нецензурной бранью. Среди всего прочего, я слышал намек на мою национальность. Мы попали в очень неприятную ситуацию, грозящую арестом и отделением от матерей. Но тут вмешался старший по званию, который проверил по телефону наши данные о поезде, и нас отпустили. К счастью мы успели вернуться вовремя, и через несколько часов поезд покинул Москву.


Проехав в течении нескольких суток расстояние до Кишинева, в один прекрасный летний день, после пятилетнего отсутствия, мы, живые и радостные, были встречены дядей Копелем и папой.


Скажу, что с упомянутой женщиной я расстался очень легко и даже не спросил как ее найти, настолько я был охвачен радостью возвращения домой.


Мы поехали к дяде Копелю, а через несколько дней папа получил квартиру на Кузнечной улице, как раз напротив той тюремной башни, в которой сидел не только Котовский, но и он сам. Мы продолжали видеть эту башню из окна, но никогда не вспоминали плохое. Отныне и надолго, наша квартира на углу Кузнечной и Бендерской , останется не только в нашей памяти, но и в памяти детей и даже внуков, так как с ней связана наша дальнейшая Кишиневская жизнь.



3 школа.



Вернувшись в Кишинев, я с некоторым опозданием пошел в 9 класс 3 школы (имени М. Горького), которая располагалась в пяти минутах ходьбы от нашего дома.. Напротив нас жила моя приятельница Люся Шпилевая, которую я запомнил, как самую красивую девочку 6 школы на тот период. Рядом с 3 школой, через дорогу на Костюжены жила Саля Меришенская, моя троюродная сестра, к которой мы: я, Гриша Берман и Сюня Зайдман, срывались на переменах. В параллельном классе обосновалась будущая научная элита Кишинева: будущий академик Витя Коварский, профессор онкологии в Хайфе Зорик Зисман, ведущий специалист по физиологии слуха, академик, Яша Альтман, мой друг Яша Френдлах, окончивший Московский энергетический институт вместе с Штернбергом, который ухаживал за Салей. Судьба Яши Френдлаха была трагичной: он утонул, пытаясь спасти свою сестру на реке Урал, куда он был послан после института на работу. А так же Кармазин, ставший впоследствии мужем моей однокурсницы Нели Янкелевич. Среди мои друзей был также Абраша Паромщик и другие.


 

Юлий Вайсман - ученик 10 класса.


У нас было обыкновение собираться в кружки, знакомиться с девочками из женских школ, среди которых были известные красавицы города: среди них - моя первая жена Толиана Тинтулова и Марта Троицкая из 6 школы, а также моя подружка детства Эзя Шейнфелд 2 школы, которой я посвятил свое первое стихотворение.


Однажды наши школы ставили постановку, где я играл станционного смотрителя. Мне наклеили бороду и усы, которые отпали сразу же, как я вышел на сцену. Я не смутился, положил бороду в карман, прочитал монолог и ушел со сцены под бурные аплодисменты. Потом были танцы, и я встретил девочку Юлю из моего двора по улице Гоголя, в которую был влюблен до войны.


У меня еще был друг Володя Кальницкий по кличке Манус, который учился в молдавской школе номер 1.


Мы часто собирались у Изи по кличке Скрипка, который жил по Бендерской. Там же жил еще один приятель Руфка Дорфман. Последние троя давно исчезли из моего поля зрения и мои попытки их найти не увенчались успехом. Мы также собирались и у нас дома. Мама и папа понимающе уходили в кино, чтобы не мешать.


В 10 классе у нас учился сын первого секретаря ЦК Молдавии Дима Коваль, влюбленный в еще одну красавицу из 6 школы Ларису Камышеву. Затем мы познакомились с элитными девочками: Тюняевой, чей отец был начальником моего дяди и отца в 'Заготзерно', а также дочерью генерала, на даче у которого мы собирались и проводили дни и ночи перед поступлением в ВУЗы.


Не могу обойти вниманием еще одну девочку 6 школы - Юлю Клетинич, за которой упорно и красиво ухаживал Вова Бергинер из железнодорожной школы. Он был ниже ее на голову, надевал туфли на двойной подошве и подкатывал на мотоцикле. В конце концов, она стала его женой, и теперь они живут в Израиле. Вова стал знаменитым невропатологом с мировым именем.


Я учился на тройки, редко получая четверки. Хорошо знал историю и географию, писал по-русски с ошибками, но учителя были ко мне благосклонны. Понимая, что ученик, пропустивший седьмой класс и одну четверть девятого, не в силах догнать своих талантливых одноклассников. Видя мои трудности с математикой, родители наняли репетитора, учителя нашей школы, знаменитого Василия Карповича Ветера, который был настоящим русским интеллигентом, красиво говорил, жил при школе, и мы ученики часто к нему ходили, чтобы послушать рассказы о жизни. К тому же он отлично рисовал и читал нам лекции по искусству.


Еще помню учителя истории, который восхищался моими письменными работами и учительницу литературы Абрамову, которая на выпускном экзамене вместе с комиссией была повергнута мною в шок, когда не знала, какую поставить отметку, за якобы неправильно написанный мною оборот в сочинении на свободную тему 'Все дороги ведут в Москву'. По аналогии с караванами верблюдов, я написал 'караваны людей со всех концов стекаются в Москву'.


Вспоминается забавный случай с десятиклассником Помпилеусом Клангом. Он из-за своего упрямства отказался войти в класс, чтобы написать сочинение, из-за чего нам пришлось воткнуть его силой. Позже, он стал мастером спорта по баскетболу в институте. Еще одним моим одноклассником был Ика Гольдштейн, которого я спустя много лет встретил в Нью-Йорке.


Среди девочек 6 школы выделялась Бригитта Орнштейн. Я, Гриша, Сюня и Витя были по очереди в нее влюблены. В конце концов она стала женой последнего, написала много книг по физике и рукоделию. Вместе с живущей в Филадельфии Нелей Кармазинной они получили золотые медали в 6 школе. К сожалению многих моих товарищей уже нет в живых. Вечная им память.



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10