РОДОСЛОВНАЯ СЕМЬИ ВАЙСМАН



Мендель и Хейвет Вайсман. Лев Вайсман.


Переходя от семьи Мейтусов к семье Вайсман расскажу о родителях моего отца, предки которого, носившие фамилию Вайсман, явилась в Бессарабию, очевидно, из Германии и осели в Кишиневе.


Я отчетливо помню дедушку Менделя, который был крепким мужчиной, знавшим себе цену. Он руководил семейным кланом, вокруг которого группировались остальные родственники, в том числе бедные.


В субботу представители семьи Вайсман садились за огромный стол, а бабашка Хейвет, которая ростом была выше деда, стояла возле него по струнке с кувшином вина и наливала бокал, который дедушка Мендель выпивал после обязательной молитвы на хлеб. Затем он вытирал усы, бабушка садилась за стол, и начинался субботний вечер. Я помню, как стол буквально ломился от огромных гусей и индюков, пастрамы, фаршированной рыбы, над приготовлением которыми хлопотала бабушка и многочисленный родственники, участвующие в трапезе. Это детское воспоминание не стерлось из моей памяти и по ныне.


Дедушка Мендель занимался коммерцией. Он скупал у молдаван зерно, которое те привозили на подводах, запряженных быками. Зерно затем ссыпали в огромный амбар, находившийся в глубине двора. Этот двор смыкался с двором Йоэла Мейтуса, отцом моей матери.


Дедушка Мендель придерживался традиции усаживать крестьян за стол, кормить их и угощать вином, за что он сыскал любовь и уважение молдаван. Судя по приземистому домику, в котором он жил и отсутствию других владений, его можно было отнести к среднему классу. Он был очень набожен и являлся старостой в синагоге, которая находилась через дорогу.


Мой отец, Лев Вайсман, родился седьмым ребенком по счету, но был первым выжившим младенцем, так как все предыдущие беременности у бабушки Хейвет заканчивались мертворождениями. После него родились Давид, Ита и Копель.



Лев Вайсман (1970 год)


Тетя Ита умерла в молодости, оставив двоих детей - Галю и Раю на попечении своего мужа по фамилии Шпигель, который жил на станции Бульбоки, недалеко от Кишинева.


Мой отец, окончив еврейскую гимназию, которая по совпадению носила имя Вайсмана, начал помогать дедушке Менделю вести его дела. Он осуществлял перепродажу купленного зерна на мельницы. Затем дедушка, желая дать своему старшему сыну дальнейшее образование, послал его в Венский политехнический институт, который мой папа не закончил по неизвестной мне причине. Он вернулся в Кишинев, чтобы продолжать работу коммерсантом.


Когда пришла пора служить в армии, то дедушка Мендель воспользовался существующим в Румынии правилам, согласно которым можно было откупиться от службы, отдав полку лошадь, а старшему офицеру деньги. Таким образом мой отец получил чин младшего лейтенанта (поскольку учился в Вене) и был отпущен восвояси, а вместо него по сути дела в Румынскую армию была зачислена его лошадь. Однако, этот смешной эпизод в последствии сыграл с папой злую шутку, так как советская власть предъявила ему обвинение в шпионаже, которое основывалось как раз на его службе в румынской армии.



Давид Вайсман.


Папа имел двух младших братьев: Давида и Копеля.



Слева направо: Копель, Лев и Давид Вайсман.


Дядя Давид, в меньшей степени, чем мой отец, участвовал в бизнесе дедушки Менделя. Будучи миловидным юношей, он любил находиться в окружении красивых девушек, среди которых была и его будущая жена Эстерка Брохман. У Эстерки и Давида родилась дочь Бима, моя двоюродная сестра, которая проживает с семьей в Израиле.


Судьба моего дяди оказалась сходной с судьбой моего отца: с приходом советской власти они были арестованы.


В начале войны дядя Давид был отправлен на Север за участие в сионистском движении и за так называемую экономическую контрреволюцию. Отбыв четыре с лишним года в ссылке, он, по счастливой случайности и за хорошее поведение, был освобожден и обосновался во Львове, где, к тому времени, жила его семья.


Я позволю себе обратиться к воспоминаниям моей двоюродной сестры Бимы, которая пишет: 'Папу забрали в 1941 году. Он был арестован НКВД за сионисткою деятельность. По его словам, он был активистом общества "Макабби". Эта Кишиневская организация активно поддерживала идею возвращения евреев в Израиль, и папа помогал людям переправляться в Палестину по поддельным документам. Он отсидел в Сибири, (Коми АССР, город Соликамск), на лесоповале более 6 лет. В тяжелейших условиях выживания он отморозил себе ноги и страдал от этого до конца своих лет. Вернулся он без права проживания в крупных городах, как это было принято - не ближе 101 километра. Справку о реабилитации папа получил значительно позже должного срока. (Интересное совпадение: папа был освобожден и умер в день победы). В 1991 году мы с мамой приехали в Израиль.'



Копель Вайсман.


Младший брат моего отца Копель Советами репрессирован не был. Однако его личная жизнь развивалась очень драматично. Он был женат трижды.


Первая жена Роза была из богатой семьи. Роза и Копель жили неподалеку от нас, по улице Павловской. Помню благоустроенный особняк с красивой мебелью. В начале войны Роза не успела эвакуироваться и попала в гетто вместе с трехлетней дочерью Таней, которая впоследствии была зверски убита. Выжить в гетто Розе помог работающий там пожилой врач. После окончания войны Роза из чувства долга стала его женой, однако супруги вскоре были репрессированы как выжившие в гетто и неблагонадежные и высланы в Сибирь. Там у них родился мальчик, умерший во младенчестве. После войны я видел тетю Розу всего один раз, когда она приходила в гости к маме.


Что касается дяди Копеля, то во время войны он, непонятно как попал служить в Иран, где советские войска, заняв северную часть страны, вместе с англичанами осуществляли транспортный коридор помощи по ленд-лизу. Я запомнил его в завидном американском кожаном пальто по возвращении в Кишинев после войны.


В 1944 году Копель через Бугурусланское управление эвакуированными сумел найти нас в Северном Казахстане. Более того он каким-то чудом отыскал адреса своих братьев, отбывавших срок в Сибири и мы, находясь в Североказахстанской области, получили долгожданное письмо от папы. Очевидно, судьбе было угодно, чтобы один из братьев остался на свободе и объединил всех членов семьи Вайсман, которые оказались в разных местах во время войны.


В мирное время Дядя Копель, вместе с моим отцом, работал в конторе 'Заготзерно'. Директором 'Заготзерна' был некий Чернявский, заместителем которого был отец моей знакомой девочки из 6 школы по фамилии Тюняев. Во время работы дядя Копель познакомился со своей второй женой Марией Горешт. Дядя Копель и Мария жили по улице Пирогова. У них родилась дочь Ева, которая стала, как и я, врачом, окончив ленинградский мединститут. Ее мужем был ныне уже покойный Анатолий Чистов, с которым она познакомилась в студенческом отряде во время летней практики. К сожалению, Мария Михайловна, будучи тяжело больной, умерла накануне свадьбы дочери.


И наконец, третьей женой дяди Копеля была тетя Лия по фамилии Шеинфельд. Она работала продавцом в престижном магазине по улице Ленина и снабжала всех родственников дефицитными продуктами. Дядя Копель тоже работал в продовольственном магазине, который находился на Костюженском шоссе. Тетя Лия, очевидно, была одной из наших далеких родственниц. Они с дядей Копелем жили по уже упомянутой улице Инзова, на которой был музей Пушкина.


У тети Леи было трое сыновей от первого брака. Младший ухаживал за дочерью начальника милиции города Кишинева, числился местным хулиганом и впоследствии был убит при неясных обстоятельствах. Двое старших братьев эмигрировали в США.


После смерти тети Лии, дяди Копель остался один. Недалеко от него жила моя двоюродная сестра Галя, которая приходила помогать ему по хозяйству. В один из своих очередных визитов Гале никто не открыл. Соседи цыгане, взломали дверь и обнаружили дядю Копеля, сидящего в кресле возле работающего телевизора. Он был мертв. Его сложная судьба и смерть в одиночестве не могут не вызвать сожаления и сочувствия. Чтобы не заканчивать повествование на грустной ноте расскажу, что братья Вайсман любили футбол и вместе с нами детьми и даже женами не пропускали не одного матча на Кишиневском стадионе. Я и дяди Давид болели за Тбилисское 'Динамо', мой брат Фима за Московское 'Динамо', а Копель болел за 'Спартак', а также все мы болели за Кишиневский 'Буревестник'.